Date Редакция Категория misc Теги история

Старуха оторвала наконец глаза от земли, провела по кругу тяжелым взглядом и уставилась куда-то поверх голов, словно пытаясь подобрать слова для первой фразы, а потом неожиданно выстрелила вопросом:

– Вы знаете, какая главная улица в нашем городе?

– Невский, Невский, Невский… – полетело удивленно вразнобой.

– Да… Есть такое мнение, – протянула Светлана Николаевна и взмахнула рукой в сторону видневшейся вдали окраины города. – Но по мне, так главная улица идет вон там, за полем, от «Дачного» к «Сосновой Поляне». Проспект Народного Ополчения. Город – это, прежде всего, его люди. Многие тогда ушли в ополчение, ушли, и почти никто не вернулся. Ленинград обеднел на них… Вот об этих людях я и хочу вам сегодня рассказать.

Она чуть помолчала, потом с горечью выплюнула:

– Война эта проклятущая… Сожгла золотой фонд страны – забрала лучших, тех, кто стоял насмерть в обороне и первым шел в атаку. Погибло девять из десяти сознательных строителей коммунизма… А они были предназначены не для этого! Они должны были нести идеи коммунизма дальше, возмужав, воспитать следующее поколение настоящих людей. Но их не стало… Эта прореха не заросла до сих пор, даже за треть века. И еще неизвестно, как это нам икнется… – И она заговорила, вколачивая каждое слово, как сваю: – В дивизиях народного ополчения самые тяжелые потери были среди членов партии и особенно среди партийных работников. За первые недели боев состав комиссаров, парторгов и комсоргов полностью сменился по несколько раз. Вчерашние секретари райкомов, парторги цехов погибали, поднимая цепи, погибали, ведя сводные группы на закрытие вражеских прорывов, погибали, прикрывая отход раненых… Это страшные, невосполнимые потери.

Прикрыла на пару секунд глаза, сглотнула и продолжила уже спокойным размеренным голосом:

– А ополчение действительно было народным. Оно названо так не ради красного словца. В первые же дни войны в военкоматы города явились более ста тысяч добровольцев. Люди буквально осаждали военкоматы, требуя зачислить их в действующую армию. Улицы, площади перед военкоматами были забиты людьми. Никого из нас на войну не «гнали». Наоборот, часто гнали из ополчения. Ученых, высококвалифицированных специалистов и рабочих оборонных предприятий буквально за руку вытаскивали из строя и отправляли назад. Люди скандалили, требуя отправить их на фронт. Вдумайтесь в это – требовали отправить под пули, бомбы и снаряды! – Она помолчала, уйдя на какое-то время в себя, потом досадливо встряхнула сединой и горько добавила: – И я не уверена, случись война сейчас, будет ли военкоматы осаждать такое же количество добровольцев… А эти люди знали, что и почему они защищают! И были готовы умирать за это! Вот ты, – она неожиданно ткнула пальцем в Армена, – скажи, когда ты станешь взрослым?

– Когда школу закончу. – Ара от волнения пошел пятнами.

– Нет. Неверно. Ты станешь взрослым не тогда, когда получишь табель со школьными оценками, и даже не тогда, когда затащишь первую девчонку в постель. – Армен горячо вспыхнул. – Нет. Ты станешь взрослым тогда, когда найдешь в этой жизни то, за что готов умереть.

Я опустил запылавшее от стыда лицо к земле.

– Люди той эпохи были взрослыми, – сказала она твердо.

– А нашей эпохи? – пискнул кто-то из девчонок.

– Деточка, – усмехнулась старуха снисходительно, – да вы вообще в неэпоху живете.

– Это как? Почему? – полетело с разных сторон.

– Ну… – протянула Светлана Николаевна, – может быть, потому, что не имеете общей мечты? Наша мечта о коммунизме, глядя из сейчас, была наивной. Мы думали, что коммунизм – это трехразовое питание, чистая простыня на койке и возможность сходить раз в месяц в кино. Смешно, правда? Но мы мечтали об этом не для себя, а для всех. И верили, что это будет достигнуто благодаря нашему труду, возможно, даже при нашей жизни, и были готовы за это умирать. Не за трехразовое питание умирать, а за возможность самим создавать это будущее! А у вас есть общая мечта, за которую вы готовы умирать? Свое видение будущего? Пока этого нет, у вас нет шанса на создание своей эпохи.

На какое-то время над нами повисла задумчивая тишина, лишь со стороны аэропорта доносился приглушенный рев прогреваемых самолетных двигателей. Потом Светлана Николаевна продолжила:

– За два первых месяца войны в дивизии народного ополчения ушло более ста тридцати пяти тысяч добровольцев. И это без учета тех, кого призвали в соответствии с призывными планами военкоматов. К ним добавьте еще девяносто тысяч человек, которые не дошли до фронта, но были готовы принимать участие в уличных боях, если бы фашисты прорвали рубеж Пулковской обороны и вошли в город. Об этом мало известно, но когда здесь, на Пулковских высотах, шли ожесточенные бои, в городе формировались новые батальоны добровольцев, предназначенные для ведения уличных боев. В связи с острым дефицитом вооружения на складах этих батальонов лежали охотничьи ружья, немного гранат, бутылки с зажигательной смесью, кинжалы и пики… В состав этой последней линии обороны брали добровольцами уже и женщин с подростками. Вдумайтесь! – воскликнула она горячо, и голос ее зазвенел. – Женщины и подростки, готовые воевать на улицах своего города с фашистами кинжалами и пиками! Да немцам просто повезло, что они не вошли в город, Сталинград был бы здесь! Они бы никогда не получили Ленинград! Никак!

Ветерок шевельнул мне волосы на затылке. Или не было ветра?

– А теперь посчитайте сами: население города составляло около трех миллионов. Мужчин – половина. Из них вычтите детей и стариков, мобилизованных в кадровую армию и тех, кого просто не отпустили с заводов на фронт как незаменимых специалистов. Получается, что каждый третий мужчина ушел добровольцем на защиту своего города. Вот так-то, детки… Каждый третий! Добровольцем! Готовый умереть! Вот что такое был мой Ленинград. – Она с какой-то тоской и недоумением обернулась и посмотрела на город вдали, потом глуховато продолжила свой рассказ: – Проблем было много. Даже не недостаток вооружения – худо-бедно, но дивизии оснастили и пулеметами, и артиллерией, и связью, а острая нехватка кадровых командиров, знающих, как организовать ведение боевых действий. В среднем на полк приходилось по три кадровых офицера, их выгребали по сусекам. К примеру, командир моего стрелкового полка пришел с должности командира дисбата округа. Хороший командир оказался, воевал с выдумкой, мог и сам, когда надо было, пойти в атаку. А после войны делал «Войска дяди Васи». Знаете, что это такое? – улыбнулась она.

– Знаем, – откликнулся я. – Кто не знает, расскажу.

– Во-от… – продолжила Светлана Николаевна. – Дядя Вася – это тот самый командир третьего полка первой дивизии народного ополчения Василий Филиппович Маргелов, первый командующий ВДВ. Было принято решение, – возобновила она рассказ, – формировать из добровольцев, тех, кого не могла принять по штату кадровая армия, дивизии народного ополчения. По мере формирования они отправлялись на фронт навстречу врагу. Всего в Ленинграде было сформировано десять дивизий народного ополчения. Это не считая отдельных более мелких частей – например, было сформировано, преимущественно из спортсменов, несколько десятков отдельных разведывательно-диверсионных рот и батальонов, которые подолгу действовали в тылу врага. И все дивизии – все! – воевали беспримерно героически. Приведу ради примера свидетельства из донесений и дневников фашистских генералов. – Она вытащила из кармана листок и зачитала: – Командование пятидесятого армейского корпуса, наступавшего на гатчинском направлении, так характеризовало советские войска: «Многие воинские соединения то ли по убеждению, то ли под давлением комиссаров сражаются очень хорошо и сопротивляются до полного их уничтожения». А фашистский генерал Шмидт, командовавший тридцать девятым моторизованным корпусом, что воевал на южном побережье Ладожского озера, жаловался Гитлеру, что «большевистское сопротивление своей яростью и ожесточенностью намного превзошло самые большие ожидания». Другой генерал рапортовал в ставку, что «ввиду упорнейшего сопротивления обороняющихся войск, усиленных фанатичными ленинградскими рабочими, ожидаемого успеха не было». А вот запись из дневника еще одного генерала: «Русские – как фанатики. Они бьются за каждый метр земли. Нас прижимают к земле, не дают выпрямиться. Такого ада мы не видели в Европе»…

– А у нас что, не Европа? – недоуменно подняла брови Аня. – У них по географии что в школе было, у этих генералов?

– Для них мы были азиатскими варварами, подлежащими уничтожению, – пояснила ветеран.

Вокруг раздалось недовольное хмыканье. Как-то незаметно расстояние между нами и старухой уменьшилось, а наш строй стал плотнее.

Она чуть задумалась, потом снова заговорила:

– Знаете, можно было бы рассказывать, какая дивизия, где и когда вела бои, но мы же говорим о людях? Я приведу несколько коротких примеров, в которых можно увидеть их отблеск. Вот, помню такой случай. Командир нашего полка на дороге, ведущей с фронта, встретил идущего в тыл бойца. «Что, струсил?» – спросил он. «Никак нет, – ответил боец. – Шарнир на протезе разболтался, сейчас подтяну – и назад». А в третьей дивизии, что на Карельском перешейке воевала, почти весь разведбат дивизии составили из подросших у нас детей испанских коммунистов. Те вообще страха не знали. Знаете, как снайперов финских ловили? Работали двойками. Узнавали район, где снайпер вражеский сидит, один скрытно занимал позицию, а второй шел «живцом», вызывая огонь на себя. Представляете, каково это – выйти из укрытия и пойти по открытому участку, зная, что в тебя сейчас целится снайпер?! Вот так по очереди они этих кукушек и снимали. А еще очень хорошо воевали отступившие к Лужскому рубежу батальоны рабочей гвардии Риги, Елгавы и других латвийских городов. До Лужского рубежа дошло около тысячи двухсот бойцов под командованием проректора сельскохозяйственной академии Карлиса Ульпса. Стояли насмерть, их остатки потом воевали на Ораниенбаумском пятачке. А весной сорок второго, уже когда фронт здесь стабилизировался, пришли добровольцы от спецпереселенцев, так тогда называли раскулаченных. Наш комдив сначала не хотел их брать на пункте пополнения, а уже через месяц приезжал туда и орал: «Мне раскулаченных, мне!» Тоже по-своему золотой фонд был…

Но, конечно, основную тяжесть боев приняли на себя ленинградцы. Интересно, что в дивизиях народного ополчения, составленных из рабочих заводов и интеллигенции города, долгое время, даже после преобразования их в кадровые части, бойцы и командиры обращались друг к другу по имени-отчеству, а в приказах фигурировали выражения «пожалуйста», «прошу вас», «не откажите».

– Василий Иванович, не откажите в любезности прикрыть наступление нашего левого фланга, – негромко хихикнул Сема.

На него тут же осуждающе зашикали.

– Да, именно так, – кивнула старуха. – Первые три дивизии народного ополчения, сформированные в основном из рабочих Кировского завода, Путиловской верфи, «Электросилы» и завода «Скороход», приняли удар врага на западных границах нашей области и, отступая, два месяца изматывали противника в кровопролитных боях. Потеряли по семьдесят – восемьдесят процентов состава, попали в окружение и по две-три недели лесами выходили из них, с ранеными и артиллерией. А следующие дивизии встретили противника здесь, на Пулковском рубеже и подходах к нему. Бои шли такие, что земля была вся перепахана, как будто черт в свайку играл. Здесь все нафаршировано металлом. И вот здесь у фашистов дристнула кишка! Вот именно здесь, где мы с вами стоим, – она обвела вокруг руками, – рабочие завода «Русский дизель», студенты и преподаватели университета, Политеха, Академии художеств и консерватории, ученые Академии наук остановили фашистов.

Мы огляделись, примериваясь, словно подбирая себе позиции на склоне. Она поняла:

– Молния два раза в одно место не бьет… У вас будут другие испытания, другие герои… я так надеюсь. А именами некоторых из тех героев названы улицы нашего города. Вы должны их знать. Комиссаром нашего полка в сентябре был секретарь Выборгского райкома партии Смирнов. Он пал смертью храбрых здесь, в дни самых горячих сентябрьских боев, ведя сводную группу из свежего пополнения в контратаку для закрытия прорыва фашистов. Теперь его именем названа улица около Финляндского вокзала, та, на которой расположен Дом культуры «Выборгский». И там же, на Выборгской стороне, есть улица Феодосия Смолячкова. Этот восемнадцатилетний штукатур, только что окончивший училище, стал здесь снайпером. Погиб в январе сорок второго года, но до этого всего за пять месяцев успел уничтожить сто двадцать пять фашистских оккупантов, потратив при этом только сто двадцать шесть патронов. А вон там, – она махнула рукой на северо-запад, – идет улица братьев Горкушенко. Один только что закончил десятый, а другой – девятый класс, расчет пулемета… Представьте себя на их месте: небольшой окопчик на окраине капустного поля вдоль Ропшинского шоссе под дождливым сентябрьским небом и катящая на вас свежая механизированная дивизия немцев… Оба тяжело раненные вели бой в течение двух часов, уничтожив значительное число фашистов. Но не отступили!

Из Королюк М.А. Спасти СССР. Инфильтрация



Комментарии

comments powered by Disqus